Журнал Guitar World апрель 2003г.
(Интервью с ANGUS YOUNG и MALCOLM YOUNG)
«Грязные Дела Сделаны Заново»
автор: Richard Bienstock

В канун выхода своего недавно ремастированного каталога, Энгус и Малькольм Янг из AC/D C вспоминают классические альбомы сделавшие их гитарными гигантами.

Чуть больше полутора метров высотой оба музыканта AC/DC Энгус и Малькольм Янг без сомнения – два самых сильных гитариста в истории рок-н-ролла. Как это не забавно звучит, но миниатюрным братьям удалось создать несколько самых колоссальных, выдающихся гитарных рифов когда-либо записанных на пленку. Любому кто желает поспорить с этим фактом, надо подарить экземпляр шедевра группы, альбома 1980 Back In Black, и пусть он приготовится быть совершенно раздавленным гигантским трех аккордным ударом титульного трека.
И таких примеров множество. Более четверти века AC/DC выдавали множество хард рок гимнов – Highway To Hell, Dirty Deeds Done Dirt Cheap, Whole Lotta Rosie, You Shook Me All Night Long, Thunderstruck – это впечатались в головы рок-н-ролльщиков всего мира. Теперь у фанатов появится шанс услышать эти оглушительные гитары и непоколебимые грувы которые они никогда не слышали от них прежде, когда фирма грамзаписи Epic Records, которая недавно подписала с группой многомиллионный альбом контракт, решила ремастировать весь бек каталог AC/DC.
Так что пока Энгус, Малькольм и остальные ребята – вокалист Брайян Джонсон, басист Клиф Уильямс и барабанщик Фил Рад – начали работу над своим новым студийным достижением (своей последней записью для лейбла Electra), Epic начинают компанию переиздания 16-ти альбомов, которая начинается с диска High Voltage, американского дебюта группы 1976 с вокалистом Бон Скоттом, вплоть до двойного концертного альбома 1992 Live. Первая партия релизов, в том числе такие важные работы как Back In Black и Highway To Hell, уже поступила в продажу, остальные пластинки выйдут в ближайшие несколько месяцев. Все альбомы были ремастированы с оригинальных лент, и заново оформлены в шикарные ди-джипаки с редкими фотографиями. Ко всему прочему, каждый диск будет снабжен сноской на уэб сайт, где пользователи могут скачать редкие и не реализованные аудио и видео треки из каждой эры истории группы.
В 2003 эта прославленная история также была отмечена номинированием AC/DC в зал славы рок-н-ролла. И пока фанаты жаждут увидеть группы на звездном джем сейшене который состоится в конце года на церемонии включения («Вот это будет прикол, когда они все соберутся там и будут выступать поочередно», говорит Малькольм со смехом. «Это будет такая «Кошачья драка»»), братья Янги с удовольствием потратили австралийское утро на обсуждение прошлого, настоящего и будущего AC/DC.


Поздравляем с номинированием в Зал Славы…

Мал – Скорее это такое похищение…

Это большая честь для вас?

Энг – Мы никогда не были группой «желанной в Голливуде», или что-то типо этого, и мы не светились на всех церемониях награждения или корпоративных вечеринках. Нам всегда было важно знать только одно, что фанаты поддерживают нас тем, что они покупают наши пластинки и приходят на наши концерты.

И вы придете на церемонию в смокингах?

Я еще не думал об этом – я еще никогда в жизни не бывал на подобных мероприятиях. А что на такие тусы принято надевать?

Но вообще-то люди не приходят на такие церемонии в школьной форме.

Ну, тогда, может быть я приду в прикиде, который я одеваю на свои дни рождения.

В отличие от большинства музыкантов уже номинированных в Зал, AC/DC продолжают выпускать новые альбомы. Как продвигается работа над новой пластинкой?


Пока что мы еще на самой ранней стадии, но, тем не менее, мы пишем новые песни. У нас нет никакого четкого рабочего расписания или даты выхода альбома, потому что мы всегда работаем так, когда мы считаем, что у нас накопилось достаточно хорошего песенного материала, мы говорим, «О кей, пока представить эти песни публике». Вот и весь контроль качества, понимаете? (смеется)

Мал – Однако, мы с Энгусом встречаемся и обмениваемся идеями, у нас море черновых мелодий. Остается, надеется, что мы начнем записываться где-то в июне.

Как часть вашего нового контракта с Epic, лейбл ремастирует большую часть вашего бек каталога. В начале 90-х Atlantic Records сделали тоже самое. И чем же хорошо это новое переиздание?

Хотя бы тем, что эти альбомы звучат гораздо громче, чем старые версии. Буквально вчера я сравнивал эти записи, и ремастированные альбомы звучат вдвое громче. К тому же, низы звучат просто великолепно, и при ремастировании было также добавлено больше средних частот. Все звучит компактней и энергичней.

Энг – Мы пригласили множество специалистов, которые работали с оригинальными записями, мы также пригласили молодых инженеров, разбирающихся в современной технологии. И те и другие мастера своего дела. Плюс ко всему, мы добавили несколько маленьких сюрпризов и еще кое-что, а именно несколько редких аудио и видео.

А вы когда-нибудь издадите какие-нибудь записи с вашим первым вокалистом, Дэйвом Эвансом? Например, сингл 1974 Can I Sit Next To You Girl…

Я очень надеюсь, что нет! (смеется) Потому что Дэйв очень не долго работал с нами. Когда формировалась группа, он был местным певцом, живущим по соседству, вот поэтому мы пригласили его. Тот состав определенно не был нашим лучшим составом, ничего такого.

Мал – Если честно, то этот парень был тупицей. Когда мы его уволили, он решил, что наша песенка спета. Каждый раз, когда мы приезжаем на гастроли сюда, в Австралию, заметки о Дейве появляются в местных газетах, и он рассказывает, что он был звездой и что это он прославил AC/DC. Так что у нас нет ни малейшего желания рекламировать его.

Ведь вы записали эту песню с Боном, даже хотя у него был совершенно не обузданный голос, и иной раз он даже «выпадал» из тональности, очень яркий вокал.

Бон был оригиналом. Еще был такой английский вокалист, Алекс Харви (в начале 70-х он пел в группе The Sensational Alex Harvey band – прим. ред.), он был мастером фразировки и слов, и я думаю, что Бон кое-что позаимствовал у него. На самом деле, Алекс был безголосым вокалистом – скорее он не пел, а проговаривал текст – но он был не подражаем на сцене. И это определенно подвигло Бона на сочинение интересных текстов, а не простых поп песенок.

Энг – Все чувствовали харизматичность Бона. Его приближение чувствовалось на расстоянии. Он начинал свою карьеру в качестве барабанщика, и познакомившись со мной и с Малом, он сказал, «О, я просто хочу играть на барабанах». На что мы ему ответили, «Нет, нет, нет. Ты будешь петь».

У Бона также был настоящий дар не только сочинять жизненную лирику, но у него также получалось писать забавные текста, вне зависимости от неудобного или щекотливого песенного сюжета. Сразу же вспоминается Whole Lotta Rosie с альбома Let There Be Rock. Или трек с австралийской версии этого же диска, Crabsody In blue.

Мал – Да, я помню Рози – какие у ней там были параметры, 42-39-56? Она была достаточно крупненькой девушкой! Что касается песни Crabsody In Blue, конечно, у нас у всех были вши, в то или иное время. Эти твари жили в нашей машине! В то время мы гастролировали по Австралии, и почти в каждом городе кто-то из нас попадал в венерический диспансер. Вши и мандавошки – тогда это было в порядке вещей. Потому что все группы трахали одних и тех же женщин. Вся эта ситуация также стала сюжетом песни The Jack. Одна девчонка на концерте обвинила Бона в том, что он заразил ее трипаком. Она кричала при входе в клуб. И в перерыве между песнями Бон сказал ей, «Ты подцепила трипак не от меня, а от Фила!». Таким образом, мы написали эту песню в ответ на обвинения девчонок, что мол мы распространяем эту заразу. Но мы тут были ни при делах – эта болезнь уже распространилась. И мы написали вот такой вот текст, так что когда эти девчонки приходили на наши концерты, мы могли указать на них и крикнуть, «Она подцепила трипак!».

На ваших первых альбомах также есть замечательные подпевки – типо такие поющие уличные бандиты. Кто это подпевал?


В основном Клиф и я, хотя на некоторых песнях подпевал и Энгус, например на T.N.T. и Dirty Deeds, потому что у него такой же, как у нас голос. Вот к чему мы стремились – найти свой характер. Конечно же, ведь мы никакие не вокалисты!

Если говорить о ваших продюсеров, насколько важна была роль вашего старшего брата Джорджа и его партнера Гари Ванды в деле формирования звучания группы?

Энг – Они играли очень важную роль. Гари всегда прекрасно слышал, как звучат гитары. Он мог найти в твоей игре что-то свое, уникальное, отличное от всех остальных. И мне это особенно нравилось, потому что я был самым молодым в группе, и когда я приходил в студию и брал в руки свою гитару, у меня была привычка тут же выдавать дикие рифы. Взрываться потоком нот, понимаете? (смеется) А Гари и Джордж вежливо так меня спрашивали, «Все это конечно круто, не мог бы ты сыграть что-то более соответствующее контексту песни?».

Мал – Они обычно говорили, «Приходите в студию и играйте точно также, как вы играете на сцене. Нам важно передать это живое возбуждение». Вот почему ты наверное заметишь, что многие наши первые песни ускоряются под конец. После гитарного соло, мы начинаем наращивать темп!

Во время записи High Voltage Джордж даже взвалил на себя обязанности басиста.

Энг – Конечно. Он очень активно помогал нам в начале карьеры. В то время группа все искала лучших музыкантов способных исполнять такую музыку. Всегда было не просто найти людей с правильной химией, музыкантов понимающих нашу музыку.

А вы с самого начала четко представляли себе, как должны звучать AC/DC?

Это была больше заслуга Мала. Когда мы начали играть вместе, я спросил, «Ну, и что мы будем играть?». На что он мне ответил, «Итак должно быть понятно – что сейчас всем нам не хватает?». На что я конечно же спросил, «Я не в курсах. Так чего?». Я тупил, как и все остальные! И он сказал, «Хорошая, тяжелая, рок-н-ролльная группа». Потому что тогда было какое-то затишье, судя по тому, что гоняли по местному радио, здесь, в Австралии, а также то, что доносилось с ваших берегов и из Европы. Конечно, тогда были the Rolling Stones и Led Zeppelin, но в то время было очень мало хорошего, солидного рока который привлекал бы молодежь. И мы это сразу заметили, когда еще только начинали играть. Публика валила на концерты толпами, только на основе слухов.

Кроме диска Highway To Hell, все ваши альбомы 70-х были записаны в сиднейской студии Albert. Что это было за место?

Мал – Это было круто – лучшая студия, в которой мы когда-либо записывались. Но во время записи Powerage эта студия была переоборудована. Было построено второе, более просторное помещение в котором размещалось все, на то время, самое современное оборудование, например, транзисторные пульты SSL. Но мы предпочитали записываться на старых панелях Neve, на аналоговом оборудовании с теплым, «ламповым» звучанием. Так что, в конце концов, мы возвращались в маленькую комнату. На самом деле, все наши пластинки, записанные на студии Albert, были сделаны в этом маленьком помещении.

Вы записываетесь вместе, всей группой?

Энг – Конечно. Мы собираемся и первым делом записываем ритм партии. Иногда, мы записываем все сами. Джордж может сказать, «Иди и просто сыграй гитарное соло».

Пока ты играл основные ритм партии?

Да. Я также играл какие-то отдельные фрагменты песни. Для создания соответствующей атмосферы. Например, я так играл на песне High Voltage. Мы записали эту тему с первого же дубля, а все последующие дубли значительно уступали первому. Так что все было записано сходу, гитарное соло и все остальное. И мне это нравилось, потому что потом я слышал голос Джорджа, «Отлично, записано!» (смеется).

И вы никогда не перезаписываете ритм партии?

Мал – Только в случае крайней необходимости. Иногда мы могли фальшивить, потому что записывали достаточно энергичные темы и молотили по гитарам что есть мочи. Так что иногда нам приходится останавливаться и что-то исправлять. Но мы стараемся делать это как можно реже.

И на каких усилителях вы играли записывая свои первые пластинки?

Да на тех же самых которые мы использовали на сцене. Как правило, после концерта. Мы привозили свой аппарат прямо в студию, все устанавливали и играли до 6-7-ми часов утра. А на следующий день мы уезжали и давали очередной концерт. Так что наше оборудование постоянно было в работе. В первые месяцы я играл на одном таком усилители Marshall с маленьким логотипом впереди. А вот в 1976, с момента записи альбома dirty Deeds Done Dirt Cheap я начал использовать модифицированный Marshall с басовой головкой. Тем самым мой звук стал еще объемней и чище. С тех пор я использую эту модель усилителя при записи каждого альбома.

Энг – Я всю жизнь играю через 100 ваттный Marshall Super Leads. Еще в молодости, я купил этот усилитель в какой-то комиссионке в Австралии, и этот усилок звучал просто замечательно. Очень чистое звучание. Такие дела. В то время мы не располагали достаточной суммой для того, чтобы подобрать себе достойный аппарат. Мы начинали свою карьеру отнюдь не миллионерами, а жаль!

Малькольм, ты всегда играл на своей гитаре модели Gretsch Jet Firebird образца 1963? (не один раз переделанная, оригинальная гитара Малькольма имеет две дырки в деке; одну по центру, в результате первой инсталляции и последующей замены подавителя тона на два звукоснимателя – один Gretsch FilterTron, и один под грифом, который он потом заменил на оригинальный грифовый звукосниматель, оставляя всего один FilterTron в мостовой позиции. Ко всему прочему, все регуляторы вышли из строя, кроме регулятора громкости эффекта объема – прим. ред.).

Мал – Да. Думаю, что я не играл на ней, тогда когда мы записывали тему High Voltage. Моя гитара сломалась, и в ту ночь когда мы записывали эту песню, я просто нашел ту гитару которая оказалась под рукой в студии. Кажись, это была гитара модели Gibson L-5. До сих пор, когда я слушаю эту песню, я говорю себе – «Ну елы-палы!» (смеется). Но кроме того случая, на всех наших песнях звучит моя гитара Gretsch.

А ты, Энгус, конечно же, всегда играл на Gibson SG.

Энг – Да, с самого начала.

А есть хоть одна песня AC/DC на которой ты играешь на другом инструменте?

На самом деле, я думаю, что есть всего одна такая песня, а именно Live Wire, которую я записал на другой гитаре, потому что моя тоже сломалась. Думаю, что дополнительную дорожку я в тот раз сыграл на гитаре модели Les Paul.

Выходит, что на Live Wire Энгус Янг играет на гитаре Les Paul?

Боюсь что нет. Как только мою гитару SG починили, я пошел и переписал эту песню!

А какого года выпуска твоя первая SG?

Думаю, что года 69-того или 70-того, хотя кто-то мне сказал, что эта гитара модели 71 или 72 года. Так что я не уверен. Но эта гитара у меня до сих пор сохранилась. Я играю на ней в студии.

А как насчет сцены?

Время от времени, но иногда мне просто страшно от осознания того, как я играю. Помню как давным-давно эта гитара развалилась на две части, или я отломил стойку на которой крепятся колки. И теперь я очень трепетно отношусь к этому инструменту. И совсем недавно фирма Gibson сделала мне замечательную копию этой гитары. Они копируют гитары с использованием новой технологии – теперь у них есть сканнеры формата 3D и прочие прибамбасы. Так что они взяли мой оригинальный инструмент, отсканировали его, теперь они запросто могут лепить такие гитары! (смеется)

Сколько гитар SG сейчас в твоей коллекции?

Должно быть несколько сотен. Несколько лет назад, я сбился со счета. Я помню, что когда я впервые приехал в Америку, я купил несколько таких гитар в одном из нью-йорских магазинов…

На 48-мой улице?

Да. Там был такой магазинчик на углу, в котором я и купил парочку SG. И одна из этих гитар была просто суперская. Продавец сказал мне, что на тыльной стороне деки должна стоять цифра «2», я так понимаю, что этой цифрой маркируются бракованные гитары. На что я ему ответил, «Ну тогда это моя гитарка!». И именно эта гитара звучит на альбоме Highway To Hell.

Highway To Hell – первая пластинка AC/DC которую не продюсировали Ванда и Янг. Почему же вы решили поработать с новым продюсером?


Мал – По большому счету, Atlantic, наша фирма грамзаписи в Америке, сказала, «Мы расторгнем с вами контракт, если вы не будете работать с другим продюсером». Каждая новая пластинка продавалась на пару сотен тысяч копий больше, но им все было мало.

Энг – К тому же, Гари и Джордж считали, что нам пора выйти в мир и попробовать поработать с другим продюсером. Потому что Джордж всегда говорил, «Но вы же не знаете, может быть найдется такой спец который может предложить вам что-то новое, ребята!». Тоже самое происходит с птенцами – они выпадают из своего гнезда и сами учатся летать.

Многие считают, что второй этап вашей карьеры начинается с приходом вокалиста Брайяна Джонсона и записи альбома Back In Black. Но правильнее было бы сказать, что поворотным моментом для вас стал альбом Highway To Hell, когда вы начали сотрудничать с Робертом Джоном «Мэттом» Ланджем.

Я согласен. Для группы, и в особенности для меня и Малькольма, Джордж направлял нас, еще когда мы были молоды. Когда мы еще были зелены пацанами, он буквально загонял нас в студию записи и показывал что к чему. Он понимал, что для нас очень важно войти в студию и понять весь механизм записи, важно увидеть, как работают другие гитаристы. Так что нам было дискомфортно, когда в студии мы оказались, лишены его поддержки.

А вам изначально не было боязно работать с Мэттом, ведь на тот момент он еще никогда не продюсировал хард рок группы?

Конечно. Нам не хотелось работать с новым для нас продюсером. В какой-то момент мы засомневались, а найдется ли вообще такой же человек, как Джордж и Гарри, по настоящему понимающий нашу музыку? И на самом деле, мы слушали какие-то пластинки спродюсированные другими продюсерами, и говорили себе, «Бог ты мой, это слишком экстравагантно!». Да есть такие продюсеры, которые исчезают с группой на два года и пишутся в каком-нибудь особняке. А мы не хотели работать такими методами. Конечно же, мы немного нервничали.

И в этот момент ваша фирма грамзаписи подсунула вам Эдди Крамера.

Мал – Лейбл предложил нам Эдди со словами, «Он был инженером и записывал Джими Хендрикса». Но он совершенно не подошел нам как продюсер. Мы сыграли ему гитарные рифы Highway To Hell, но он ничего не понял. Мы тогда подумали, «Да этот парень ничего не соображает в нашей музыке».

Энг – И вместе с тем, я считаю, что все задумки Эдди похоже не вдохновляли нас. Не знаю почему, но он постоянно твердил о пианино. Возможно, он считал пианино интересным инструментом для рок-н-рольной группы. Но это был не наш музыкальный инструмент. Слишком классическое звучание! Но как я уже сказал, тогда было принято экспериментировать.

Уж кто-кто, а Мэтт знал, как записывать экстравагантные пластинки.

Еще до начала совместной работы, Малькольм позвонил ему и спросил что-то типо, «Ну, и что вы можете сделать для нас?». И Мэтт знал, что ответить. Он сказал, «Я не считаю, что вашей группе надо долго записываться». Мы уже написали большую часть песен для Highway To Hell, так что Мэтт сказал, что он исправит мелкие недочеты, что-то подкорректирует, и через 5-6 недель мы все запишем. И мы ринулись записываться. Мы пришли в студию и записали все вспомогательные дорожки дней за 13-ть. На самом деле, я считаю, что, вероятно, это был наш самый быстрый альбом, записанный с ним.

Так он никак не изменил ваш подход к записи?

Мал – Мы продолжали записываться в живую, такой у нас был метод. И так как Мэтт понял, что мы хорошая группа профессиональных музыкантов, он дал нам полную свободу. А мы отплатили ему той же свободой – мы могли пробовать любые из предлагаемых им идей. Мэтт великолепно работал с группой. Печально, что после For Those About To Rock мы больше так и не пересекались. На самом деле, мы виделись с ним совсем недавно на концерте в Париже, и он сказал, «Мать мою за ногу, вы до сих пор лучшая группа с которой мне выпало работать!». Приятно слышать. Возможно, когда-нибудь мы возобновим наше сотрудничество.

После выпуска Highway To Hell вы начали звучать гораздо мрачнее и тяжелее. Так получилось из-за смерти Бона, или же группа сознательно пошла в этом направлении?

Энг – Таким уж получился Back In Black. Некоторые песни, такие, например, как Hells Bells, были написаны в память о Боне, но потом, большая часть материала была написана, когда Бон был еще жив. Я помню, как на гастролях в поддержку Highway To Hell Малькольм пришел ко мне и прокрутил парочку идей записанных им на кассету, и одной из этих идей был центральный риф темы Back In Black. И он сказал, «Слушай, я уже просто задолбался, Что ты думаешь об этой теме?». Он собирался стереть этот риф, а потом записать еще что-нибудь, потому что порой нам было не так просто раздобыть кассеты! Я сказал, «Не забраковывай этот риф, если тебе не прет, тогда я над ним поработаю!».

Ведь это всего-навсего были первые аккорды, не так ли?

Да, конечно. На самом деле, я бы никогда в жизни такого не записал, а он мастер на такие фишки. Я и сегодня не правильно играю этот риф!

Наверное, самое большое заблуждение касательно вашей группы состоит в том, что Бон якобы спел на «черновых» версиях песен Back In Black.

Это не правда. На самом деле, он должен был начать запись своих вокальных партий в ту неделю, в которую он умер. Он активно работал над лирикой и заявил нам, «Ну, может быть я приду и попробую какие-то свои идеи». Однако, за неделю до этой трагедии Бон приходил на репетиционную базу и играл на барабанах. В тот момент мы с Малькольмом работали над песней Have A Drink On Me, Мал играл на ударных и хотел освободиться и немного поиграть на гитаре. И вот на точку приходит Бон, а Мал говорит, «Вот ты то нам как раз и нужен!». Так как Бон когда-то барабанил, мы попросили его вспомнить свое прошлое и записали демо версию этой песни.

А на каком аппарате вы записывали Back in Black?

Все тот же 100 ваттный усилитель Super Heads. Старые усилители, без предварительных усилков. Я помню, что тогда Marshall пытались рекламировать одну из своих новинок. Пытались чем-то заинтересовать своих потенциальных клиентов, но я их конкретно игнорировал.

Мал – Помимо Super Heads я думаю, что для записи своих соло Энгус использовал 50-ти ваттный усилитель Marshall поменьше. Так сказать для «дополнительного разогрева». А я продолжал играть через свою басовую головку Marshall, а у Клифа кажись был маленький усилитель фирмы SVT.

На этом альбоме есть несколько ярких соло, особенно в песнях You Shook Me All Night Long и на титульном треке. Все эти сольные партии были отрепетированы заранее?

Энг – Какие то получились чисто спонтанно, а над другими мне пришлось повозиться. Просто Мэтт слушал, как я играл и отмечал, по его мнению, яркие партии. Бывало так, что я целый день торчал в студии и играл одно и то же соло, а потом он спрашивал, «А ты помнишь, как ты сыграл в первом варианте?». (смеется) И мне приходилось все начинать с начала.

Малькольм, а ты когда-нибудь играл соло?

Мал – Я сыграл несколько соло, но если честно, то я не могу дать внятного объяснения! На австралийской версии альбома High Voltage есть такая темка которая называется Soul Stripper, на которой мы с Энгом обмениваемся соляками, и на той же пластинки есть песня You Ain’t Got a Hold On Me, на которой я тоже сыграл несколько соло. Но вот когда мы играли на сцене, было совершенно очевидно, что я должен стоять в глубине и держать ритм, потому что Энгус, как только он одевал свою школьную форму, он начинал носится по сцене как ошпаренный. Так уж получилось как-то само собой. И мне это понравилось, потому что я всегда ловил кайф от ритма, мне нравилось «цементировать» наше звучание и делать его более грувовым. О большем я просто и не мечтал.

На сегодня, во всем мире продано больше 40-ка миллионов копий альбома Back In Black. Как вы объясните такую тотальную популярность?


Энг – Вероятно, все дело в универсальности. Я думаю, что тогда все многого ждали от нас. Фанаты покупали этот альбом т. к. они хотели узнать, насколько сильно мы изменились. И потом, у нас получились неординарные песни. Работая в студии, мы думали, что быть может записываем свой последний альбом, и это нас очень подстегивало. Когда теряешь такого парня, каким был Бон, а он был очень открытым парнем, для многих людей он был олицетворением нашей группы. Мы не знали, удастся ли нам пережить подобную потерю. Мы понимали, что написали отличные песни, но ведь вы сами знаете как это бывает, даже с крутыми песнями, люди могут послушать твою пластинку и сказать, «Ну да, вроде как ни че!».

И все эти годы эти песни привлекали более широкую сушательскую аудиторию, а не только вашу типичную публику фанатов рока. Вот ты, например, слышал как Селин Дион перепела вашу You Shook Me All Night Long?

Мал – Кто-то прислал мне видео этой перепевки. Я офигел – не то, чтобы мне понравилось, как она спела эту песню, меня убил тот факт, что она разучила утиную походку Энга, выписывая крендели в таких ебанических туфлях! Я тогда подумал, «Ебануться, и ведь она совершенно не обломалась!».

Вы решили сами, вдвоем, продюсировать Flick Of The Switch (1983) и Fly On The Wall. Почему?

Энг – Наверное, тогда нам хотелось вернуться к тому, с чего мы начинали. Мы записали три пластинки с Мэттом и поняли что знаем чего хотим и как этого добиться. Поэтому мы решили все сделать самостоятельно.

Мал – Мы сказали себе, «Да пошло прахом все это гребаное производство, нам надо вернуться к голой основе». И мы записали такую очень грубую и где-то примитивную пластинку как Flick Of The Switch. Тем самым мы как бы бросили вызов тогдашним стандартам записи. Мы решили отбубенить 10 треков и записать их. Даже обложка этого альбома была крайне минималистичной. А что касается видео Flick Of The Switch, то мы расположились в большом ангаре и сказали съемочной группе, «Мы будем играть – а вы снимайте. Следите за музыкантами группы, и делайте все, что, мать вашу, считаете нужным. Просто мы хотим все записать сегодня же!». Оба эти альбома не бог весть как продавались, но мы лишь пытались вновь стать простой, маленькой группой, потому что нас достало таскать за собой эти пушки и колокола! Так что это был такой интересный период нашей истории.

В 1990 выпустили The Razor’s Edge и вернулись во всем великолепии, наверное, это была ваша самая коммерчески успешная пластинка со времен Back In Black.


Когда Энгус придумал Thunderstruck, я подумал, «Епона мама, у нас появилась великолепная песня». И это устанавливает планку для всей пластинки. Также, на прошлом турне (в поддержку альбома Blow Up Your Video), мое пьянство стало просто неконтролируемым. И я решил немного отдохнуть от группы, и это дало мне дополнительное время на разучивание песен. Я начал играть на клавишах, только ради какого-то разнообразия увлекся гитарными сэмплами. Это было интересно, и после записи этого альбома я решил и дальше сочинять на клавишах. Тогда мне не нужно ни о чем беспокоится!

Эту пластинку вы записывали с Брюсом Фейрберном, а потом вам удалось поработать с Риком Рубиным, еще одним уважаемом продюсером. Однако, в конечном итоге, вы всегда возвращаетесь к вашему брату Джорджу.

Я не считаю оправданной нашу работу с Риком. Конечно, я бы не назвал его истинным рок-н-рольщиком. Его волновало только то, как звучит малый барабан. Мы больше никогда не будем с ним работать. Если говорить откровенно, то мы решили, что этот парень обманщик! А вот Джордж и Гарри – настоящие рокеры. Их никак не волнует коммерческий потенциал альбома. Они лишь хотят записывать хорошую музыку.

Энг – Видишь ли, человек так устроен, что ему периодически надо принимать витамины, не так ли? И Джордж великолепен, потому что это опытнейший продюсер. И, кроме того, он в курсе всех новомодных течений. Он схватывает все новое на лету. И у него всегда, получается, раскрыть в том или ином музыканте какие-то скрытые резервы, и мне нравится это его качество.

Так он будет продюсировать ваш следующий альбом?

Не знаю. Мы ведь не заламывали ему руки и не требовали спродюсировать Stiff Upper Lip. Ведь этот бедолага большую часть своей жизни проторчал в студии. Но он сказал, «Я могу отказать любому, но вашей парочке я отказать просто не могу».


 
« Пред.   След. »
copyright © AC/DC - FOREVER 2006-2007 ACDCROCKS.RU
При использовании материалов сайта ссылка на ACDCROCKS.RU обязательна!
Рейтинг@Mail.ru