Журнал Guitar World январь 1993г.
(Интервью с ANGUS YOUNG и BRIAN JOHNSON)
«Твердый Как Скала»
автор: Alan Di Perna

Любимый подросток-переросток всего мира вернулся в рок школу. Во всестороннем интервью, Энгус Янг из AC/DC объясняет, почему он любит отправляться со своим представлением в турне.

Замечательный рок-н-ролл не нуждается в объяснениях, он бьет вас прямо в грудь так, что вам становится хорошо задолго до того, как ваш мозг врубится в происходящее. AC/DC знают об этом. 16 лет они играют мощный, мастерский рок-н-ролл – без притворства, самоанализа или хоть малейших экивоков в сторону извечного парада моды.
Эти 16 лет получили прекрасное резюме на новом концертом альбоме AC/DC – сборнике классических песен идеальной гастролирующей хард роковой группы. И на протяжении всего этого альбома, лидер гитарист Энгус Янг бушует как лесной пожар. При росте чуть больше метр пятьдесят, он вкладывает каждую унцию своего поджарого тела в каждый мощный аккорд и жалящее соло, играя со зверской уверенностью. Как говорит вокалист Брайян Джонсон, «Нельзя наябывать подростков». AC/DC и не знают, что это такое.
Находясь в Нью-Йорке и рекламируя свою новую пластинку, Джонсон и Янг появляются как дуэт из романа Чарльза Дикинсона: разбойник с холодного Севера Англии и миниатюрный остряк Артфул Доджер (Artful Dodger). Хотя Энгус уже много лет не жил там, его речь все еще приправлена острой модуляцией Австралии, где он и его брат, Малькольм сформировали AC/DC много лет тому назад. При каждом неверном замечании, Энгус прищуривает один глаз за постоянным облаком сигаретного дыма, который струится и растворяется в его золотисто-каштановых волосах. Он и Брайян искренне рассказывают об аккордах барре, голых задницах, грудастых чувихах и прочих рок атрибутах по Шоссе в Ад.

Ты играешь на сцене с таким остервенением, Энгус. А ты никогда не калечил себя по ходу дела?

Энг: Конечно калечился. Я выбил себе зубы. Конечно, я не выхожу на сцену, чтобы сознательно покалечится. Но когда ты на затяжных гастролях, можно вывихнуть лодыжку или что-то типо того. Как-то мне наложили шины на пальцы. Я быстренько научился играть этими шинами как слайдом, (смеется)! Я спрыгивал с усилителей и падал кверху жопой – выставлял себя в дурацком положении.

Твой самый позорный момент на сцене?

Ну, я потерял свои портки. И вдруг все увидели мой член. Понимаешь, у меня даже пару раз воровали шорты.

Как родилась прославленная часть вашего шоу, когда ты оголяешься и показываешь жопу толпе?

Все началось еще в те времена, когда мы играли по клубам, и в зале было жарко. Так что я снимал свой пиджак, и половина зрительного зала выдыхала, «о, ля-ля». Особенно если учитывать мою комплекцию – ведь я отнюдь не мистер Арнольд Шварцнеггер. С этого все и началось. Я снимал свою рубашку, и барабанщик делал акцент. Такое дешевое кабаре, правда. А что касается оголения задницы… ну, это прекрасный способ переключить внимание. Или заинтересовать публику в том, что творится на сцене. Как-то мы играли на одном большом фестивале в Англии, и там была одна женщина фотограф с фигурой Долли Партон (Dolly Parton), понимаешь? Она поднимается и выходит на край сцены. И, конечно же, больше половины зала – страстные мужики; так что они все следят за ней вот так [вращает своими глазами вправо]. И мой брат говорит, «Тебе надо что-то сделать, чтобы вернуть их внимание». И я показал им свою жопу. Конечно, этот жест быстро вернул их на землю. И эта моя выходка также очень популярна у блюстителей нравов.

Надо думать!

О, да. На одном из первых английских турне, с нами постоянно ездила полиция нравов. Потому что Бон… матюгался, понимаешь. Да, это был парень, который умел «цветасто» выражаться. Я помню, как часто в Австралии, мы играли в необжитых районах, когда нам приходилось вносить залог. И если мы делали какой-то прокол – я стягивал свои шорты или Бон матерился или еще что-то – мы теряли свой залог. Мэр очередного города и члены муниципального совета могли прийти на концерт и контролировали нас. Они сами с этого прикалывались. Они изобрели все это. Не мы. Так они пытались, заклеймить нас. И я помню, как однажды Бон поднимается на сцену и говорит, «Мне сказали, что мы не имеем права говорить «блядь». О кей, мы не будем матюгаться. Мне сказали, что мы не имеем права говорить «черт». Хорошо, мы не будем говорить «черт». Но они позабыли о слове «сосать». Но мы просто будем молчать»… Понимаешь? Так что рос не наш счет в баке, а росла наша популярность.

Ты как-то сказал, что все время лажаешь на гитаре, если ты не прыгаешь как лунатик.

Да, я хорошо умею обращаться с гитарой, потому что я маленького роста. На большинстве гитаристов, гитара модели Gibson SG смотрится как такой маленький инструмент – типо скрипки. А вот в моих руках, эта гитара кажется большой. И у меня также достаточно короткие пальцы. И вот когда большинство людей выгибают струну, их палец извлекает одну ноту. Мне же, приходится это делать всем своим телом. [он изображает энгусовское сценическое движение номер 1, и показывает как для того чтобы изогнуть струну он использует все свое предплечье]. Я крепко держу гитару, если тебя интересуют технические подробности. А потом играю вибрато… [показывая характерное движение, он трясется от смеха]… И мне приходится трясти своей ногой. Когда ты маленького роста, не надо сильно натягивать струны – особенно толстые. Для меня самое важное на сцене – играть на гитаре. И вся моя обычная дерготня – чтобы я не делал – получается, от этого. Как говорит Малькольм, я словно становлюсь слегка одержимым. Но в этом нет ничего сатанинского. Я становлюсь другим человеком. Но я превращаюсь в музыканта, полностью отдающего себя игре на гитаре.

Ты согласен с тем, что AC/DC образцовая концертирующая группа?

Я считаю, что все хорошие группы являются образцами гастролирующих групп. Великие команды – распавшиеся группы – исполнители со своей собственной позицией. Stones, Who, любая другая группа. AC/DC по достоинству можно оценить только в том случае, если мы где-то выступаем, и та же самая публика возвращается, чтобы увидеть нас когда мы играем там в следующий раз. Только так м можем узнать, хорошо ли мы отыграли здесь в прошлый раз. И не стоит верить всей этой громкой рекламе.

А часто ли вы встречаете фанатов которые следят за вашей карьерой с самого начала – с 1976?

Конечно. Таких много. Точно. Старички за нас.

Брайян: Некоторых из них мы знаем по именам. У кого-то есть стандартный пропуск за кулисы. Они знакомы с нашей дорожной командой и с прочими приближенными.

Энг: Европа признала нас до Америки. Так что когда в последний раз мы гастролировали в Европе, за нами тащилась целая армия фанатов. Есть пацаны которые едут за нами с палатками и т. д. Ты выходишь на улицу, а они дают тебе программу выступления из тех песен, которые они хотят услышать.

Брайян: Мы их еще подкармливаем. Ведь за кулисами всегда много еды – больше, чем мы можем съесть. Так что мы уходим из зала и говорим, «Теперь, ваша очередь ребята!». И входят пацаны с ранцами-рякзаками и набивают их едой – и этих продуктов им хватает до прибытия на следующий концерт.

Энг: У фанатов прекрасно налажена связь и общение. Они могут рассказать тебе, что произошло вечером накануне. Так, если ты отыграл несколько других песен или на прошлом концерте сыграл какую-то тему немного быстрее, они в курсе.

Такой же феномен Grateful Dead?

Нееееааа. Разве второе слово в названии Grateful Dead («Благодарный Мертвец») не говорит само за себя, а?

Брайян, ты пришел в AC/DC в 1980, после того как группа познала первый успех. Соответствовали ли AC/DC твоему предубеждению о них?

Брайян: Я мало что знал об AC/DC для того, чтобы у меня сложилось о них предвзятое мнение. Я вырос в Северной Англии. И всего лишь за пол года до прослушивания я впервые услышал о них. Пара моих приятелей… Малькольм Уэли, я никогда не забуду… он притащил альбом, потому что побывал на их концерте в зале Newcastle Mayfair. И он сказал, [говорит еще более низким голосом] «Епт, ты должен это послушать! Бля!» [обращается к Энгусу] Ты же знаешь Мала. И на прослушивании они начали с Whole Lotta Rosie, я знал эту песню, потому что она наделала много шума в Англии. Сначала именно в Европе и в Англии ребята зарабатывали свою популярность. Это было круто, потому что они шли в гору в самый разгар панк бума. Я слушал какую-нибудь панковскую песню и говорил, «Блядь, я не врубаюсь в это. Да, я в курсе, что все фанатеют от этого». Но мне это напрочь не нравилось. Так что, по крайней мере парни играли что-то достойное. И под эти песни можно притопывать – понимаешь, о чем я?

Энг: Он имеет в виду середину 70-х – мы облагораживали панк. Потому что тогда нас окрестили панк группой. Они ошибались. Мы не были панками, но они вставляли нас в одну концертную программу с панковскими командами. И они точно были шокированы тем, что когда они начали харкаться в нас, мы ответили им тем же. Мы не вписывались ни в какие рамки или категории. Мы начинали как рок-н-ролльная группа. Мы лучше всего умеем играть рок-н-ролл. И мы никогда не претендовали на какой-то статус. А потом, уже в 80-х, нас окрестили хэви металл группой. Еще до того, как критики напридумывали другой галиматьи: энергетический поп. Говно.

Брайян: Они валят все в одну кучу и несут какую-то околесицу.

Энг: Это правда. Да, я согласен, понятие «блюз» подразумевает конкретный музыкальный стиль. Ты знаешь, на что тебе рассчитывать. Все четко. Но вот термин «тяжелый металл»? Я автоматом представляю себе мужиков закованных в броню. А потом эти «выкрутасы ногами». Понимаешь, о чем я? Лучше уж играть на гитаре, чем выпячивать свое мужское достоинство и носить пару облегающих штанов. Термин «heavy metal» оскорбил меня больше, чем панк. Потому что я подумал, «Боже мой, что это еще они такое придумали?». А если ты называешь свою пластинку «Шоссе В Ад», жди неприятностей. А мы лишь хотели сказать этим названием, что значит не вылезать с гастролей 4 года, как в нашем случае. Жизнь в гастрольном автобусе и в машине, и никакого отпуска. Ты выползаешь из автобуса в 4 часа утра, а какой-нибудь журналист пишет в своей статье, «Как бы вы назвали гастроли AC/DC?». Да, это БЫЛО шоссе в ад. Реально. Когда ты спишь, а в 5-ти сантиметрах от твоего носа преют носки вокалиста, это же ужас конкретный.

Но сейчас то, все не так уж плохо.

Да. Теперь он стирает свои потники.

Брайян: Просто теперь у меня есть запасные носки.

Энгус, так ты и в молодости часто слушал блюз?

Энг: Конечно. В обязательном порядке. Другие ребятки идут в школу, захватив с собой пластинки из первой 40-ковки. А я всегда покупал много импортных пластинок: Мадди Уотерс. Такую вот музыку. Еще в детстве, одной из первых записей услышанных мной была песня Литтл Ричарда You Keep a Knockin. Я думаю, что я чуть было не изобрел рэп гоняя эту пластинку: я брал иголку и все время ставил ее в одно место, а именно в блюзовый проход, снова и снова; потому что это была лучшая часть песни. Моя мама сказала, «Только еще раз тронь эту иголку – поколочу!». Но меня тянуло как магнитом. Я просто влюбился в этот отрывок. И мне никогда не нравились мелодичные песни. Почему-то эти мелодии казались мне какими-то приторными. Когда я услышал Beach Boys, я просто решил, что это клоны Chipmunks.

Брайян: Ха – в ускоренной версии!

Энг: Ты понимаешь, что я хочу сказать. Потому что они распевали вот так [распевает с забавным, носовым, калифорнийским акцентом], «We’re suurrfun Yew ess Ayyy». Потом, когда моя семья иммигрировала в Австралию [из Шотландии, в середине 60-х], все видели, как эти парни валяют дурака, но все они выглядели так, словно были актерами сериала Hawaii Five-O. Стояли там с этими великолепными деревянными досками для серфинга. Я впервые в жизни видел доску для серфинга. Но каждый держал в руках свою доску, и все они пели, «Suurrfun Yew ess Ayyy». Я пришел домой и сказа своей маме, «Мам, наверное мы попали на другую планету».

Брайян: В Ньюкасле, мы не знали, на что похожа вода.

Энг: Это было масло.

Брайян: У нас была только та вода, которой разбавляют виски.

Энг: Это точно, именно в Ньюкасле придумали понятие «загрязнение».

Выходит, что тебя совершенно не прельстила эта «американизация»?

О, нет, нет, нет, не пойми меня не правильно. Мне нравится американская музыка. Но я не думаю, что американцы понимают корни своей музыки. Для меня, культура суть блюзовая музыка. Я на этом вырос, и я отношусь с огромным уважением к Мадди Уотерсу, Би Би Кингу, Чаку Берри, Уилли Диксону… Если бы всех этих музыкантов не было, то и не было бы стоунс, лед зеппелинов, the Who… всех знаменитых групп чья музыка базируется на блюзе. Тоже самое The Beatles. Я хочу сказать, что если бы завтра в Бостоне выступал бы Пол МакКартни, он закрыл бы свое выступление 7-8-мью песнями Литтл Ричарда. Вот что я называю рок музыкой. Другой вопрос это музыка для домохозяек, всякое слезливое говнецо. Это не рок музыка.

Когда же ты начал играть на гитаре модели SG, Энгус?

Как только закончил школу. Я накопил монеток и пошел в гитарный магазин. Я всегда хотел играть на гитаре Gibson SG. У меня был друг, американец, у которого был каталог фирмы Gibson. И как только я увидел модель SG, я понял, что нашел для себя то, что хотел; наверное, все из-за гитарной деки с рожками [т. е. с обрезными краями] отчасти напоминавшей меня самого. И вот что еще, когда я увидел гитариста Beach Boys со Стратокастером, думаю, что это также подтолкнуло меня к выбору другого инструмента. Для меня такой образ гитариста был не приемлем. А тогда в моде был серф стиль.

И звучание гитары Fender.

Я это не осуждаю. Многие гитаристы находятся под влиянием Хендрикса и все такое. Но даже он говорил, что он не хотел играть серф музыку.

The Who тоже играли на фендерах.

Да, конечно. Они были странными ребятами.

Получается, что ты достаточно рано нашел для себя гитару своей жизни.

Да, но не так уж сразу. То есть я играл и на других гитарах. Сначала, у меня была акустика. Моя мама купила ее за 10 баксов, когда мне было лет девять. Она купила по гитаре мне и Малькольму, так что нам не пришлось драться между собой. В нашем доме всегда была гитара, всегда один из братанов держал под рукой какую-нибудь гитару.

А повлиял ли на тебя твой брат Джордж, музкант the Easybeats? [в середине 60-х Easybeats были бит группой прославившейся на весь мир своим хитом Friday On My Mind]

Да не особо, потому что он собрал эту группу, как только мы приехали из Шотландии – собрал состав из иммигрантов. И с момента нашего переезда в Австралию, он часто где-то зависал с гитарой. Я редко видел его. Да и потом, у меня же был еще один брат, саксофонист, который также куда-то свалил. Он укатил в Лондон, а в конечном итоге обосновался в Гамбурге, Германия, еще во времена битломании. Мой отец хотел, чтобы мы все завязали с музыкой – он считал, что нам надо устроится на работу. Он так думал. Вот по этой причине он и переехал в Австралию. Так что когда я учился в школе, мне запрещали, кому бы то ни было рассказывать о том, что мой брат играет в группе. Я помню, что однажды директор школы узнал об этом, и мне не поздоровилось.

И ты начал играть вместе с Малькольмом?

Вовсе нет. Мы играли сами по себе. Иногда, Джордж мог сказать Малькольму, «Ну что, Мал, бери гитару». Так словно в этот момент ему в голову приходила какая-то идея, что-то типо этого. Ведь Мал был очень знающим музыкантом. Он великолепный, разносторонний гитарист. Я в курсе, что на альбомах напротив его имени значится «ритм гитара». Но лично я считаю, что если он сядет и сыграет соло, он справится с этим лучше меня.

А он играет соло на пластинках?

На самом деле, на нашем первом альбоме есть парочка его соло. Но даже если разобраться, как он играет ритм – у него особое звучание, особенно если он играет на гитаре модели Gretsch [Firebird]. Как-то дома, я попытался «снять», сыграть ритм в его манере, на одной из его гитар, и могу сказать, это очень не простая задача. У него на гитаре стоят здоровые, толстенные струны, просто не струны, а какие-то трамвайные рельсы, понимаете? Все дело в его технике «маленького запястья».

Вы удивительно слаженно играете вместе.

Все не просто так, ведь мы братья. Это что-то типо игры, соревнования. Внутренний инстинкт. А мой другой брат, Джордж, играл так быстро, что можно было, многому научится, играя рядом с ним. Особенно когда тебе лет 14-ть. Он брал в руки бас и передавал тебе гитару. И в этот момент ты считал себя полным профаном, но прежде чем эта мысль приходила тебе в голову, ты играл с ним. Он брал аккорды Соль, Ля. И ты просто «выпадал в осадок». Он также научил меня… как играть одну песню пять вечеров подряд в одной тональности, но на шестой вечер вокалист просто срывал себе голос. Можно настроить гитару на тон ниже. Джордж был мастер на такие штуки, и он показал мне, как это делается.

Мгновенная транспонировка!

Точно. И он также владел несколькими совершенно отвязными приемами, понимаешь. Он мог сказать тебе, что его достала струна Ре. Также как и струна Соль. «Слишком сладко для рок-н-рола», говорит он – а ну-ка сними струну Соль!». Когда я в последний раз видел его в составе Easybeats, у него на гитаре стояло всего 4 струны. Ему никогда не нравились легкие струны – особенно когда начали выпускать гибкие струны. Он говорит, «Да их просто не настроить».

И вот теперь Малькольм играет на супер толстых струнах, а ты на струнах потоньше.

Да, похоже, что Малькольм постоянно наращивает толщину своих струн. Уже дошло до того, что сейчас он играет на таких толстых струнах, которые уже больше никто не выпускает, а вот в молодости он наоборот, облегчал свои струны. Понимаешь, сейчас выпускаются струны, только четко заданной длинны, от верхнего колка и до самого низа. Чтобы гитаристы занимались и играли свои гаммы. То есть все это очень хорошо, пока ты занимаешься сидя дома.

И зачем нам это слушать?

Верно.

Многие из твоих всем известных гитарных хуков представляют из себя рифы на одной струне, когда ты перемежаешь аккорды с игрой на открытой струне – как, например, в Thunderstruck.

Да, я просто что-то бренчал своей левой рукой, когда у меня родился этот риф; и у меня все получилось скорее случайно. И я подумал, «не плохо», и записал на пленку. Вот как в основном работаем мы с Малькольмом. Мы записываем свои идеи на пленку и проигрываем их друг другу. Как-то раз, когда мы гастролировали в поддержку Highway To Hell, Малькольм приперся ко мне и сказал, «У меня родился один риф и это буквально сводит меня с ума». Было уже 3 часа ночи, и я пытался заснуть, а он говорит, «Ну и что ты об этом думаешь?». А я ему, «Да не плохо». Это был базовый риф Back In Black. Ба-бах!

Получается, что тебе нравится играть в группе со своим братом?

Да, но есть свои «плюсы» и «минусы». Когда я что-то играю в студии, а продюсер говорит, «О, классно», я всегда смотрю по сторонам и говорю, «да, но что думает об этом Малькольм?». Потому что Малькольм знает меня, и если он говорит «да» или «нет», возникает вопрос, идти домой или проработать в студии всю ночь. Ты словно работаешь с двумя продюсерами. Но это хорошо, потому что это не дает тебе расслабится. И если у меня нет никакого настроения, я могу просто передать гитару Малу и сказать, «Возьми и сам попробуй». Потом он покажет мне, как это делается, а я скажу, «Ну хорошо, я тебя уделаю».

Чем тебе запомнилось ваше первое американское турне?

Когда мы впервые приехали сюда, мы гастролировали и переезжали в микроавтобусе. Мы выступали в одной программе с Kiss. Тогда они еще выступали в гриме и все такое – вся эта дутая шумиха. Они были во всеоружии, СМИ, грандиозное шоу и все остальное. И мы – пятеро иммигрантов, крошечных типов.

Брайян: Одно слово - гастробайтеры! «Где ваши разрешения на проживание и работу на территории США?».

Энг: Это было даже круто приезжать на шоу в микроавтобусе. Бывало они не пускали нас в концертный зал, потому что они не видели лимузина. [снова говорит в нос, пародируя янки] «Где лимузин? Если вы рок группа, тогда где же ваш лимузин?».

И когда это было?

Впервые мы приехали в Америку в 1977. Так что, кажись это было в 78. Это было достаточно странно. В то время я редко слышал здесь музыку – я то думал, что в Штатах должно быть больше рока. Но когда мы приехали сюда, балом правило диско.

Да, в 1977 здесь было мрачно.

Я все никак не мог понять, не смотря на то, что СМИ вовсю навязывали попсу, народ валил толпами только чтобы услышать что-то потяжелее. Мы играли на больших стадионах и купались в овациях. В одной программе с огромным множеством групп – как, например, в Окланде, на фестивале Билла Грэхама «Day On The Green». Мы вышли на сцену в 10:30 утра – играли самыми первыми. Но уже в 10:30 утра там собралось 65000 человек. И когда мы вышли, они уже знали кто мы такие. Мы играли всего 35 минут. Но за эти 35 минут ты должен был показать, на что ты способен. Было весело. Волнующе. Я снова переживаю тоже самое.

Брайян: Да, точно, это было потрясающее время. «Соберись и вперед». Бух!

Энг: Иногда, мы можем вести себя очень расчетливо. Вот например, если другая группа вставляла нам палки в колеса – как правило, так вели себя хэдлайнеры. Мы выходили и просто говорили, «О кей, мы только выведим усилители на максимальную громкость и вперед. Погнали!». Мы просто убирали их. Нам тоже палец в рот не клади.

Брайян: Да и хер с ними. Ха!

Поразили ли вас местные (американские) группиз?

Энг: Нет, нет, нет, нет. В то время, девчонки интересовались только… не нами. Мы часто сталкивались с группиз в начале нашего пути, когда мы играли по пивным и клубам. Потому что тогда, богатенькие приходили, чтобы оказаться на дне общества, а остальные приходили посмотреть «в чем сыр, бор». Так что тогда можно было, познакомится со многими странными и красивыми женщинами. Безумными типами. Но во время наших первых американских гастролей… нет. Не больше, чем сейчас. Тоже самое. И, так или иначе, мы никогда не были группой стремящейся к плотским удовольствиям. Я так и не встретил ни одной девчонки, которая была без ума от меня. Может быть, она смотрит на меня и говорит, «Мммм, так-так, я еще никогда не видела такого уродца!». Возможно, именно так на меня и реагируют. Но только не это – как его? – только никакого фанатизма.

Брайян: Синдрома телешоу Top Of The pops.

Энг: Но в какой-то мере, это всегда работало на нас. И вы не увидите на наших концертах вопящих, юных созданий. Как некоторые говорят, «Теперь, это НАСТОЯЩАЯ группа. Вот это по мне. Это реально». Потому что мы далеко не красавчики. AC/DC не приходят к вам для того, чтобы украсть вашу жену, подружку и дочку. Мы можем ОДОЛЖИТЬ их. Но…

Брайян: Ненадолго.

Но разве девчонкам не нравится школьная форма?

Энг: Ну, в этом плане, мы имели некоторый успех в Англии. Но потом, англичане известны своей слабостью в, гм, половых вопросах.

Брайян: В вопросах общественных туалетов. «А ну-ка викарий, убери свои лапы от меня! Сейчас не твоя очередь!».

Энг: Думаю, что есть что-то сексуальное в нашем умении играть блюз. Скорей всего, здесь есть какая-то взаимосвязь со старым стрип клубом. У людей в голове рождаются определенные образы, когда они слышат такую музыку: образ стрип клуба, понимаешь? Задымленная комната и девчонка на сцене. Да, мне ХОТЕЛОСЬ бы в это верить.

Брайян: Ну, я прямо заторчал!

И последний вопрос: кто придумал имидж школьника?

Энг: Моя сестра. Будучи еще совсем юным, я приходил домой прямо со школы и хватался за гитару, даже не переодеваясь. И в этой же школьной форме я выходил к обеду, все еще продолжая наигрывать. Моя сестра постоянно вспоминала об этом. Она решила, что это мило. И именно она сказала мне и Малькольму, «Ты знаешь, а было бы здорово, если бы он выходил на сцену в своей школьной форме. Это как-то разнообразило бы представление на сцене». Думаю, она была права. По крайней мере, нам это было только на руку!

 
« Пред.   След. »
copyright © AC/DC - FOREVER 2006-2007 ACDCROCKS.RU
При использовании материалов сайта ссылка на ACDCROCKS.RU обязательна!
Рейтинг@Mail.ru